Ярты-гулок и колдун-Порхан

Однажды утром мать и Ярты-гулок собрались идти в поле. Они выпили по полной пиале чая с чуреком, но на блюде оставалась еще одна лепешка и кусок овечьего сыру, и Ярты потянулся к блюду: чурек был пышный и теплый.

Ярты подумал: “Если чурек оставить к обеду, он зачерствеет и не будет уже таким вкусным. Лучше я его съем сейчас”.

Но мать положила мальчику на плечо руку и сказала:

– Отнесем, сынок, этот чурек и сыр отцу в поле. Он сегодня поднялся до света и, наверно, проголодался.

И чурек остался лежать на блюде рядом с сыром.

Но в это время с улицы, из-за дувала, донесся протяжный вой: “Вур-ха-ха! Вур-ха-ха-а!..”

Мать услышала эти крики и побледнела. Вскочив с кошмы, она схватила сыр вместе с теплым чуреком и побежала к калитке.

– Апа-джан! – ухватился мальчик за полу ее платья. – Зачем ты несешь на улицу последний чурек? Ты же хотела взять его с собой в поле!

Но мать испуганно зашептала:

– Молчи, сынок. Это кричит сам порхан. Он святой, а святому все дают подаяние.

Но мальчик не отпускал ее:

– А разве порхан бедный?

– Что ты, что ты! Святые бедными не бывают!

– Значит, он старый?

– Нет, он совсем не старый.

– В таком случае – он больной?

– Как ты мог только подумать это, сынок? Святость хранит его от болезней!

Так ответила старуха и побежала к калитке. Но Ярты был проворен: он добежал до калитки первым, подпрыгнул и повис на щеколде, ухватившись за нее обеими руками.

– Апа-джан! – запищал малыш. – Если порхан и здоров, и молод, зачем же ты отдаешь ему последнюю лепешку? Он сильнее тебя, он моложе отца и богаче всех нас троих!

Старуха рассердилась:

– В незрелом яблоке вкуса нет! – так говорят люди. Вот и ты таков, мой малыш: говоришь много, а знаешь мало! Не простой человек порхан: он – колдун! Нельзя его обижать: он рассердится и нашлет на наш дом беду.

Мальчик не понял:

– Какую беду?

Старуха объяснила ему:

– Порхан все может: он скажет слово – и злые духи-джинны поселятся в нашей кибитке, он скажет два – и мы умрем от болезней – и ты, и я, и старый отец. Он может поссорить нас со всеми соседями, и мы потеряем всех наших друзей в ауле. А что такое человек без друзей? Это – росток в пустыне: его сжигает солнце и некому его защитить от зноя!

Тут старуха плюнула на все четыре стороны, чтобы колдун не сглазил ее за такие слова, и выбежала из калитки.

Ярты-гулок тоже выбежал вслед за матерью. Он вскочил на дувал и стал смотреть, чтО происходит на улице.

По улице шла большая толпа. Впереди толпы шел здоровый чернобородый мужчина в длинном – до земли – балахоне из верблюжьей шерсти. На голове у него красовалась огромная чалма, а на поясе и на шее – всюду болтались пестрые амулеты – маленькие ковровые мешочки с красными и синими кистями. Женщины и дети подбегали к колдуну и совали ему в руки подаяния – кто лепешку, кто связку сушеной дыни, кто курицу, кто кисть винограда.

Подняв к небу свою черную бороду, порхан тянул во весь голос:

– Эй… эй… эй! Я в небе считаю звезды, на земле изгоняю духов, под землей отыскиваю потерянное! Я – гадатель, и предсказатель, и целитель болезней!

Тут Ярты увидал, что и его лепешка исчезла в огромном мешке порхана. Он погрозил колдуну своим маленьким кулачком, спрыгнул с дувала и побежал вслед за толпой.

В самом конце улицы жил почтенный и трудолюбивый Бяшим-ага.

Колдун подошел к его дому и стал громко стучать в ворота своей длинной палкой:

– Э-эй, Бяшим-ага! Несчастье, как черный ворон, сидит на твоем дувале! Если ты не хочешь, чтобы оно вошло в твой дом, дай мне сейчас же трехнедельного ягненка и полмешка ячменя!

Ворота тотчас открылись, и сам хозяин вышел навстречу гостю. Он поклонился колдуну до земли и повел гостя во двор. Толпа повалила за ними, потому что каждому хотелось посмотреть, как святой порхан будет изгонять злых духов из Бяшимова дома. Ярты-гулок тоже был тут как тут.

Хозяин расстелил посреди двора свой самый лучший ковер. Колдун вскочил на него и стал махать руками и кружиться на месте. Он кричал изо всех своих сил, призывая на помощь добрых джиннов:

– Вур-ха-ха-а! Духи мои, живущие в долинах! Пери мои, летающие в горах! Дэвы мои, скрывающиеся в недрах земли! Сюда! Ко мне!

Он кричал все громче и громче и кружился все быстрее и быстрее. Он так напугал людей своим криком, что многие убежали со двора, а те, кто остался, не могли шевельнуться от страха.

– На колени! – закричал колдун страшным голосом и поднял руки над головой. – Закройте глаза! Джинны здесь! Я вижу их, они приближаются!

Люди упали на колени и зажмурились, но Ярты-гулок не зажмурился: он продолжал смотреть во все глаза, потому что ему очень хотелось увидеть добрых джиннов, которые сейчас будут драться со злыми духами, забравшимися без спроса в дом почтенного Бяшима.

– Ты здесь – предо мною, могучий всесильный джинн! – кричал порхан на весь двор. – Одной рукой поднимаешь ты горы, одним пальцем убиваешь ты человека!

Люди лежали на земле, боясь поднять глаза на страшного джинна, но Ярты-гулок, сколько ни смотрел, ничего не видел, хотя сидел уже на чалме самого порхана.

– Сейчас вы услышите… – продолжал порхан пугать народ, но в этот момент из огромной чалмы колдуна раздался пронзительный писк:

– Никакого джинна тут нет! Не верьте порхану! Он лжец и обманщик!

Все вскочили с колен и увидели, что и в самом деле никакого джинна нет! А порхан испугался. Он так испугался, что, не сказав ни слова, подхватил свой мешок и опрометью бросился со двора.

Он бежал по улице, зажимая себе уши руками, но все-таки слышал, как народ кричал вслед ему:

– Он лжец и обманщик! Тут нет никакого джинна!

Пускай народ кричит, а ты послушай, что было дальше с порханом.

Порхан ничего не мог понять. Если бы это кричал враг, он бы видел его. Но голос шел не со двора и не с улицы, а из собственной чалмы порхана!

Когда порхан был уже далеко от дома Бяшима-аги, он остановился, чтобы отдышаться от быстрого бега, но вдруг тот же голос раздался из его собственной бороды:

– Отдай, обманщик, все, что награбил!

Порхан подскочил, как укушенный скорпионом или ужаленный ядовитой змеей, и помчался к своему дому. Он вбежал в кибитку и без сил упал на ковер.

Но злодею и дома покою нет.

Подошло время обеда.

Жена поставила перед ним большую чашку жирного плова: поверх риса были уложены ломтики куриного мяса, а стрелки зеленого лука дразнили обоняние. Белые пышные чуреки блестели от масла. А такой шурпы – супа из молодого барашка – Ярты-гулок еще никогда не видел. Рядом с казаном супа – на блюде – лежали ломтики мяса, обложенные чесноком и морковью, а сверху блестели ягодки сушеного урюка.

Слюнки потекли у порхана.

Он с утра ничего не ел и очень проголодался, но не успел он захватить пальцами щепотку риса, как из-под скатерти раздался голос:

– Стой! Сейчас же отдай чужое добро, грабитель! Или кусок у тебя застрянет в горле!

Порхан оттолкнул от себя блюдо и бросился на постель.

Но и сон не принес ему покоя. Не успел он закрыть глаза, как тот же голос назойливо зажужжал у него под самым ухом:

– Верни, верни, верни, сейчас же верни все, что награбил у добрых людей, бессовестный!

Колдун схватил одеяло и закрылся им с головой. Но и это не помогло; кто-то дернул его за бороду:

– Проснись! Если ты не вернешь награбленное, я так тебя разукрашу, что ты и глаз в аул не покажешь!

Порхан вскочил и хотел бежать из дома. Он схватился за сапоги, но сапог сам подпрыгнул и засмеялся. Он хотел накинуть халат, но халат пополз от него, как змея. Порхан заплакал.

– Плачь не плачь, а придется тебе раскаяться, или будет еще хуже! – раздался голос из-за пазухи колдуна. Колдун заткнул пальцами уши и выбежал во двор.

А во дворе у порхана работали крестьяне. Так уж было заведено в ауле, что сам порхан никакой работы не делал, а каждое утро приходили к нему помогать крестьяне. В этот день они раскладывали на крыше кишмиш для просушки. Увидев хозяина, они громко засмеялись.

– Негодные! Что смеетесь?! – рассердился порхан.

Но крестьяне засмеялись еще громче. Порхан начал их бранить. На шум выбежала жена и всплеснула руками:

– Не срами себя, хозяин! На что похожа твоя борода?!

Колдун схватил себя за бороду, но не нашел ее: полбороды было отрезано.

– Вах! – завыл колдун. – Всю свою жизнь я пугал крестьян злыми джиннами, а сам в них никогда не верил. Но сегодня я вижу, что злые духи вселились в мой собственный дом!

Он упал на колени перед крестьянами и дал им слово никогда больше не обманывать народ и вернуть беднякам все, что он награбил за долгие годы, – лишь бы джинны оставили его в покое.

Проворный Ярты незаметно выбрался со двора порхана и не спеша пошел к своему дому, напевая веселую песню:

Я мал, да удал,

Нет никого проворней меня!

Не успел он войти в свой двор и допеть свою песенку, как в калитку постучали.

Мать открыла калитку.

– Возьми, хозяйка, свой чурек обратно! – раздался из-за калитки жалобный голос: – Возьми ради всех духов, и злых, и добрых. Избавь меня от несносных джиннов.

Так сказал порхан, потому что это был именно он, и отдал матери чурек вместе с сыром.

Мать удивилась.

Порхан ушел.

А Ярты-гулок весело засмеялся.



Зараз ви читаєте: Ярты-гулок и колдун-Порхан