Янюрек и Ярошек

Обходил лесной черт Ярошек свои лесные владения, смотрел, все ли в порядке. Хозяйство большое – глаз да глаз нужен. Муравьи к зиме готовятся – летние ходы запечатывают. Медведь в глухом углу берлогу себе облюбовал, пока гуляет, а по первому снегу заляжет. Утки-гуси улетели, вроде бы никто не отстал. Два лося из-за красавицы лосихи подрались. Постучали рогами, покричали друг на друга и разошлись в разные стороны. Опять тихо в лесу. Темнеть стало.
Только слышит Ярошек, будто плачет кто-то. Пошел на голос, подкрался к полянке, из-за кустов лохматую

голову выставил.
Посреди поляны стоит сухое дерево, растопырило корявые сучья, словно цепкие лапы. А под деревом человек. Из глаз слезы капают, руки длинную веревку распутывают, сам приговаривает:
– Ой, лихо мне! Неохота с белым светом прощаться, да, видно, судьба такая.
– Ты что? – испугался Ярошек. – Никак вешаться хочешь?
– Эх, хотеть не хочу, а приходится.
– Так кто ж тебя заставляет?
– Добро, что хозяин мне сделал.
– Как же это добро до петли тебя довело? – удивился Ярошек. – Никогда такого не слыхивал.
– Да очень просто… Такое уж хозяйское добро – сперва сладким показалось, потом горьким обернулось.
– А ты расскажи, – сказал Ярошек, – может, чем помогу.
– Это ты-то поможешь! Небось хозяин не без вашей чертовой помощи обошелся.
– Не знаю, – говорит Ярошек, – только черт черту рознь.
– У одного рога подлиннее, у другого покороче – вот и вся разница. Ну да расскажу, хуже не будет. Все едино вешаться.
И начал рассказывать.
– Зовут меня Ян, прозывают Янюрек…
– А меня Ярошеком кличут, – вставил лесной черт.
– Ярошек так Ярошек, – ведет свое Янюрек. – Семь летназад женился я. Землицы у меня было немного, избенка старая, лошаденка незавидная, а все жить да хозяйствовать можно. Вдруг является богатый сосед добро нам делать. Дает денег на обзаведение. Ясное дело, в долг. Я сдуру и взял. В следующее лето неурожай случился, долг я не отдал. На тот долг проценты наросли. А тут дети; а тут лошадь пала. Так и пошло: что ни год, то новый рот, а каждый третий год – недород. Теперь и изба не моя, и земля не моя. Выходит, он полный надо мной хозяин – все его. И сам я со всеми потрохами – тоже его. И заметь – это только все за проценты. Как уж он, окаянный, считает, сам не знаю. А жена и дети холодные, голодные сидят. Вот я и надумал повеситься. Может, тогда их люди пожалеют, помогут, может, смерть долг спишет.
Ярошек слушает да носом шмыгает. Глянул Янюрек, а лесной черт в три ручья плачет.
– Ну, того не легче, – говорит Янюрек. – Сам наплакался да еще черта до слез довел. Ты-то чего ревешь?
– Деток твоих жалко, – отвечает Ярошек. – У меня у самого пятеро чертенят, мал-мала меньше.
– Шел бы ты, куда шел, только сердце растравляешь, – вздохнул Янюрек, сделал петлю из веревки и накинул на шею.
Тут черт Ярошек прямо козлиным голосом завопил:
– Погоди, не вешайся! Не могу я этого видеть. Идем лучше со мной. Я тебе что-то покажу.
Разобрало Янюрека любопытство: что ему черт показать может?
– Ладно, – согласился он, – веди. Ночь велика, еще успею повеситься.
Завел Ярошек Янюрека в глухую лесную чащу. В такие дебри, где птица не пролетит, хорек не продерется, только черту в пору туда дорогу сыскать.
– Эй, дальше не пойду, – заупрямился Янюрек. – Надоело мне по лесным чащобам таскаться.
– А мы уже и пришли, – отвечает Ярошек. – Глянь-ка вверх.
Посмотрел Янюрек – старое грушевое дерево над ним ветки раскинуло, и груш на нем больше, чем листьев.
– Эка невидаль – дикая груша! – рассердился Янюрек. – Ради этого ты меня от дела оторвал?
И повернул было обратно.
– Стой, стой! – ухватил его за полу Ярошек. – Груша-то не простая. Потряси дерево – увидишь, что будет.
Взялся Янюрек за корявый ствол, начал трясти.
Ох и звон поднялся! Листья облетают – серебряные талеры на землю валятся, груши падают – золотые дукаты по земле раскатываются.
Тут уж Янюрек постарался во всю силу, ни одной груши, ни одного листика не оставил на дереве. Набил серебром-золотом карманы, шапку наполнил, веревкой – той самой, на которой вешаться собирался, – подпоясался потуже и за пазуху еще насыпал. Сколько было, все с земли подобрал. Потом обернулся, хотел Ярошеку спасибо сказать, а того будто и не было, сгинул, не попрощался. Только слышно – вдали кто-то вздыхает да бормочет:
– Эх, простота моя, простота! Поддался на жалость, теперь отвечай перед чертовым начальством. Как бы выволочкой не кончилось!
Совсем уж к полночи выбрался Янюрек из лесу. Как ни спешил домой, а будто кто его за ноги схватил, когда проходил мимо дома богача хозяина. Застучал он к нему в окно. Выскочил хозяин заспанный, злой.
– Ты что, голодранец, ночью в дом ломишься, спать не даешь?
– Я из-за тебя больше ночей не спал, – отвечает Янюрек. – Говори, сколько я тебе должен.
Захохотал хозяин:
– Не иначе тебе во сне золотые горы привиделись. А наяву тебе во всю жизнь не расплатиться. Должен ты мне мерку серебра да кружку золота.
– Это с процентами? – спрашивает Янюрек.
– С процентами.
– А проценты по ночам растут?
– Нет, только днем, – усмехается хозяин.
– Ну ладно, тогда я утром с тобой расплачусь.
Ушел Янюрек, а богач жену будит.
– Вставай скорее, – говорит, – что-то я без тебя не разберусь. Янюрек тут приходил, долг посулил отдать. Я ему в насмешку велел отмерить мерку серебра да кружку золота. А он и усом не повел, сказал, утром принесет. Что бы это значило?
Жена переполошилась.
– Сбегаю, может, подгляжу что.
Побежала. Немного времени прошло, она уже назад вернулась. Платок на сторону сбился, еле дух переводит.
– Ой, муженек, что я видела! Оконце у Янюрека завешено, да щелка осталась. Я и подглядела. Сидят Янюрек с женой у стола, а на столе горой золото и серебро насыпано. Янюрек золотые монеты считает, жена – серебряные. И столько там богатства, что он тебе мерку отдаст и убыли не заметит.
– Верно, Янюрек клад нашел, – говорит хозяин. – Привалила ему удача.
– Ты что мелешь! – напустилась на него жена. – Наша это удача! Земля не его, а наша, изба не его, а наша, и сам он не свой, а наш. Вот и выходит, что весь клад наш.
– Так-то оно так, – почесал затылок хозяин, – да как этот клад отберешь?
– Напугать его хорошенько надо, – говорит жена. – Они из дому убегут, а мы тем часом свое добро заберем.
Надел хозяин ослиную шкуру – как раз на той неделе осел у них околел – и побежал к дому Янюрека. Стучится в оконце, ногами, будто копытами, топает, ухает филином, волком завывает.
Янюрекова жена до полусмерти испугалась. Дети проснулись, заплакали.
А сам Янюрек трубочку покуривает, посмеивается. Чего ему бояться? Черта? Так черт сам ему помог. Хозяина? Деньги есть – и хозяин не страшен.
А богач под окном бесом беснуется. Такой шум поднял, что воробьишки под стрехой запищали, куры в курятнике закудахтали, собаки залаяли, в лесу медведь заревел спросонок. Ярошек, лесной черт, проснулся.
Прислушался, сказал себе:
– Верно, это Янюрек веселится. Счастье-удачу празднует. Пойду-ка и я с ним повеселюсь.
Прискакал к избе Янюрека, видит – богач в ослиной шкуре под окном скачет.
– Да он никак вздумал себя за черта выдавать! – догадался Ярошек. Тут разобрала его обида. – Ишь, ослиную шкуру напялил! Разве наши парни, черти да бесы, на ослов похожи? Нарядиться не умеют? Уж если они замыслят кого напугать, так такое придумают, что у любого человека волосы на голове зашевелятся, у любого зверя шерсть на загривке дыбом встанет. А этот только и умеет сапожищами топать да надрывать глотку. Сволоку-ка я самозванца в пекло, пускай его там наши черти с самых азов чертову науку заставят проходить.
И сволок.
А ослиную шкуру повесил под окнами богача на память его злой жене.
С той поры Янюрек со своей семьей горюшка не знали. А та веревка, на которой Янюрек вешаться хотел, послужила еще. Жена Янюрека на ней белье сушила.



Янюрек и Ярошек