Сказка о Ерше Ершовиче, сыне Щетинникове

Вариант 1

Ершишко-кропачишко, ершишко-пагубнишко склался на дровнишки со своим маленьким ребятишкам; пошел он в Кам-реку, из Кам-реки в Трос-реку, из Трос-реки в Кубенское озеро, из Кубенского озера в Ростовское озеро и в этом озере выпросился остаться одну ночку; от одной ночки две ночки, от двух ночек две недели, от двух недель два месяца, от двух месяцев два года, а от двух годов жил тридцать лет. Стал он по всему озеру похаживать, мелкую и крупную рыбу под добало (?) подкалывать. Тогда мелкая и крупная рыба собрались во един круг и стали выбирать

себе судью праведную, рыбу-сом с большим усом: “Будь ты, – говорят, – нашим судьей”.

Сом послал за ершом – добрым человеком и говорит: “Ерш, добрый человек! Почему ты нашим озером завладел?” – “Потому, – говорит, – я вашим озером завладел, что ваше озеро Ростовское горело снизу и доверху, с Петрова дня и до Ильина дня, выгорело оно снизу и доверху и запустело”. – “Ни вовек, – говорит рыба-сом, – наше озеро не гарывало! Есть ли у тебя в том свидетели, московские крепости, письменные грамоты?” – “Есть у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: сорога-рыба на пожаре была, глаза запалила, и понынче у нее красны”.

И посылает сом-рыба за сорогой-рыбой. Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых, зовут сорогу-рыбу: “Сорога-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество”. Сорога-рыба, не дошедчи рыбы-сом, кланялась. И говорит ей сом: “Здравствуй, сорога-рыба, вдова честная! Гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?” – “Ни вовек-то, – говорит сорога-рыба, – не гарывало наше озеро!” Говорит сом-рыба: “Слышишь, ерш, добрый человек! Сорога-рыба в глаза обвинила”. А сорога тут же примолвила: “Кто ерша знает да ведает, тот без хлеба обедает!”

Ерш не унывает, на бога уповает: “Есть же у меня, – говорит, – в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: окунь-рыба на пожаре был, головешки носил, и поныне у него крылья красны”. Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят и говорят: “Окунь-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество”. И приходит окунь-рыба. Говорит ему сом-рыба: “Скажи, окунь-рыба, гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?” – “Ни вовек-то, – говорит, – наше озеро не гарывало! Кто ерша знает да ведает, тот без хлеба обедает!”

Ерш не унывает, на бога уповает, говорит сом-рыбе: “Есть же у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: щука-рыба, вдова честная, притом не мотыга, скажет истинную правду. Она на пожаре была, головешки носила, и понынче черна”. Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят и говорят: “Щука-рыба! Зовет рыба-сом с большим усом пред свое величество”. Щука-рыба, не дошедчи рыбы-сом, кланялась: “Здравствуй, ваше величество!” – “Здравствуй, щука-рыба, вдова честная, притом же ты и не мотыга! – говорит сом. – Гарывало ли наше озеро Ростовское с Петрова дня до Ильина дня?” Щука-рыба отвечает: “Ни вовек-то не гарывало наше озеро Ростовское! Кто ерша знает да ведает, тот всегда без хлеба обедает!”

Ерш не унывает, а на бога уповает: “Есть же, – говорит, – у меня в том свидетели и московские крепости, письменные грамоты: налим-рыба на пожаре был, головешки носил, и понынче он черен”. Стрелец-боец, карась-палач, две горсти мелких молей, туды же понятых (это государские посыльщики), приходят к налим-рыбе и говорят: “Налим-рыба! Зовет тебя рыба-сом с большим усом пред свое величество”. – “Ах, братцы! Нате вам гривну на труды и на волокиту; у меня губы толстые, брюхо большое, в городе не бывал, пред судьям не стаивал, говорить не умею, кланяться, право, не могу”. Эти государские посыльщики пошли домой; тут поймали ерша и посадили его в петлю.

По ершовым-то молитвам бог дал дождь да слякоть. Ерш из петли-то да и выскочил; пошел он в Кубенское озеро, из Кубенского озера в Трос-реку, из Трос-реки в Кам-реку. В Кам-реке идут щука да осетр. “Куда вас черт понес?” – говорит им ерш. Услыхали рыбаки ершов голос тонкий и начали ерша ловить. Изловили ерша, ершишко-кропачишко, ершишко-пагубнишко! Пришел Бродька – бросил ерша в лодку, пришел Петрушка – бросил ерша в плетушку: “Наварю, – говорит, – ухи, да и скушаю”. Тут и смерть ершова!

Вариант 2

Жил-был ершишка в барском домишке – брюханишка, ябедничишка! Проскудалось ершу, прибеднялось ему; поехал ершишка в Ростовское озеро на худеньких санишках об трех копылишках. Закричал ершишка своим громким голосишком: “Рыба севрюга, калуга, язи, головли, последняя рыбка плотичка-сиротичка! Пустите меня, ерша, в озеро погулять. Мне у вас не год годовать, а хотя один час попировать, хлеба-соли покушать да речей послушать”. Согласилась вся рыба севрюга, калуга, все язи, головли, маленькая рыбка плотичка-сиротичка пустить ерша в озеро на один час погулять.

Ерш погулял один час и стал всю рыбу обижать, к тине-плотине прижимать. Живой рыбе в обиду то показалось, пошла на ерша просить к Петру-осетру праведному: “Петр-осетр праведный! За что нас ерш обижает? Выпросился он на один час в наше озеро побывать, да всех нас с озера и стал выгонять. Разбери и рассуди, Петр-осетр праведный, верою и правдою”. Петр-осетр праведный послал малую рыбу пескаря искать ерша. Пескарь искал ерша в озере, да и не мог сыскать. Петр-осетр праведный послал среднюю рыбу щуку искать ерша.

Щука в озеро нырнула, хвостом плеснула, ерша в коргах нашла: “Здоров, ершишка!” – “Здравствуй, щучишка! Зачем ты пришла?” – “К Петру-осетру праведному звать на честь, не посадит ли тебя на цепь; на тебя есть просители”. – “Кто же там просит?” – “Вся рыба севрюга, калуга, все язи, головли и последняя рыба плотичка-сиротичка – и та на тебя просит, да еще сом, мужик простой, губы толстые и говорить не умеет, – и тот на тебя челобитную подал: пойдем-ка, ерш, разделаемся, что на суде по правде скажут”. – “Нет, щучишка! Не лучше ли дело так будет: пойдем со мною, погуляем”. Щука не соглашается с ершом гулять, а хочет ерша на суд праведный тащить, как бы поскорей его осудить. “Ну, щука, хоть ты с рыла и востра, да не возьмешь ерша с хвоста! А вот нынче суббота, у моего отца девишник – пир да веселье; пойдем лучше, попьем, погуляем вечерок, а завтра, хоть и воскресенье, пойдем – так и быть – на суд праведный; по крайней мере не голодные будем”. Щука согласилась и пошла с ершом гулять; ерш напоил ее пьяною, за пеледу засадил, дверью затворил и кольем заколотил.

Долго ждали на суд щуку и не дождались. Петр-осетр праведный послал за ершом большую рыбу-сом. Сом в озеро нырнул, хвостом плеснул, ерша в коргах нашел. “Здравствуй, зятюшка!” – “Здоров, тестюшка!” – “Пойдем, ерш, на суд праведный; на тебя есть просители”. “Кто же просит?” – “Вся рыба севрюга, калуга, все язи, головли и маленькая рыбка плотичка-сиротичка!” Ерш-то сому зять: сумел его сом в руки взять и самолично привел на суд праведный. “Петр-осетр праведный, зачем меня требовал наскоро?” – спросил ерш. “Как тебя было не требовать? Ты в Ростовское озеро выпросился один час погулять, а потом всех с озера и стал выживать. Живой рыбе то за досаду показалося; вот собралась рыба севрюга, калуга, язи, головли и малая рыбка плотичка-сиротичка и самолично подала мне на тебя челобитную: разбери-де, Петр-осетр, это дело правдою!” – “Ну, послушай же, – отвечает ерш, – и мою челобитную: они сами обидчики, межи-борозды вытерлись, а берега водою подмыло, а я ехал тем берегом вечером поздно, торопился, резко гнал, да с берега в озеро попал, так и свалился с землею! Петр-осетр праведный, прикажи собрать государевых рыбаков да раскинуть неводы тонкие, погони рыбу в одно устье; тогда узнаешь, кто прав, а кто виноват: правый в неводе не останется, а все выскочит”.

Петр-осетр праведный выслушал его челобитную, собрал государевых рыбаков и погнал всю рыбу в одно устье. На почине ершишка попал в неводишка, шевельнулся, ворохнулся, глазенки вытаращил и с неводу вперед всех выскочил. “Видишь, Петр-осетр праведный, кто прав, кто виноват?” – “Вижу, ерш, что ты прав; ступай в озеро да гуляй. Теперь никто тебя не обидит, разве озеро высохнет да ворона тебя из грязи вытащит”. Пошел ершишка в озеро, при всех похваляется: “Добро же, рыба севрюга, калуга! Достанется вам и всем язям, головлям! Да не прощу и маленькую рыбку плотичку-сиротичку! Да достанется и сому толстобрюхому: ишь, говорить не умеет, губы толсты, а знал, как челобитную подавать! Всем отплачу!” Шел Любим, ершовой похвалы не возлюбил; шел Сергей, нес охапку жердей; пришел бес, заколотил ез; пришел Перша, поставил на ерша вершу; пришел Богдан, ерша в вершу бог дал; пришел Устин, стал вершу тащить, да ерша упустил.

Вариант 3

Список с судного дела слово в слово, как был суд у Леща с Ершом:

“Рыбам господам: великому Осетру и Белуге, Белой-рыбице, бьет челом Ростовского озера сынчишко боярской Лещ с товарищи. Жалоба, господа, нам на злого человека на Ерша Щетинника и на ябедника. В прошлых, господа, годах было Ростовское озеро за нами; а тот Ерш, злой человек, Щетинник(ов) наследник, лишил нас Ростовского озера, наших старых жиров; расплодился тот Ерш по рекам и по озерам; он собою мал, а щетины у него аки лютые рох(г)атины, и он свидится с нами на стану – и теми острыми своими щетинами подкалывает наши бока и прокалывает нам ребра, и суется по рекам и по озерам, аки бешеная собака, путь свой потеряв. А мы, господа христиански, лукавством жить не умеем, а браниться и тягаться с лихими людьми не хотим, а хотим быть оборонены вами, праведными судьями”.

Судьи спрашивали ответчика Ерша: “Ты, Ерш, истцу Лещу отвечаешь ли?” Ответчик Ерш рече: “Отвечаю, господа, за себя и за товарищев своих в том, что то Ростовское озеро было старина дедов наших, а (и) ныне наше, и он, Лещ, жил у нас в суседстве на дне озера, а на свет не выхаживал. А я, господа, Ерш, божиею милостию, отца своего благословением и матерними молитвами не смутщик, не вор, не тать и не разбойник, в приводе нигде не бывал, воровского у меня ничего не вынимывали; человек я доброй, живу я своею силою, а не чужою; знают меня на Москве и в иных великих городах князи и бояря, стольники и дворяня, жильцы московские, дьяки и подьячие, и всяких чинов люди, и покупают меня дорогою ценою и варят меня с перцом и с шав(ф)раном, и ставят пред собою честно, и многие добрые люди кушают с похмелья и, кушавши, поздравляют”.

Судьи спрашивали истца Леща: “Ты, Лещ, чем его уличаешь?” Истец Лещ рече: “Уличаю его божиею правдою да вами, праведными судьями”. Судьи спрашивали истца Леща: “Кому у тебя ведомо про Ростовское озеро и о реках и о востоках и на кого шлешься?” Истец Лещ рече: “Шлюся я, господа, из виноватых на добрых людей разных городов и области; есть, господа, человек доброй, живет в немецкой области под Иваном-городом в реке Нарве, по имени рыба Сиг, да другой, господа, человек доброй, живет в Новгородской области в реке Волхове, по имени рыба Лодуга”. Спрашивали ответчика Ерша: “Ты, Ерш, шлешься ли на лещову правду, на таковых людей?” И ответчик Ерш рече: “Слатися, господа, нам на таковых людей не уметь; Сиг и Лодуга – люди богатые, животами прожиточны, а Лещ такой же человек заводной, шлем(т)ся в послушество”. И судьи спрашивали ответчика Ерша: “Почему у тебя такие люди недрузья и какая у тебя с ними недружба?” Ответчик Ерш рече: “Господа мои судьи! Недружбы у нас с ними никакой не было, а слатися на них не смеем – для того что Сиг и Лодуга люди великие, а Лещ такой же человек заводной; они хотят нас, маломочных людей, испродать напрасно”.

Судьи спрашивали истца Леща: “Еще кому у тебя ведомо Ростовское озеро и о реках и о востоках, и на кого шлешься?” Истец Лещ рече: “Шлюсь я, господа, из виноватых есть человек доброй, живет в Переславском озере, рыба Сельдь”. Судьи спрашивали ответчика Ерша: “Ты, Ерш, шлешься ли на лещовую правду?” Ответчик же Ерш рече: “Сиг, и Лодуга, и Сельдь с племяни, а Лещ такой же человек заводной: в суседстве имаются, где судятся – едят и пьют вместе, про нас не молвят”.

И судьи послали пристава Окуня и велели взять с собою в понятых Мня, приказали взять в правде переславскую Сельдь. Пристав же Окунь емлет в понятых Мня, и Мень Окуню-приставу сулит посулы великие и рече: “Господине Окуне! Аз не гожуся в понятых быть: брюхо у меня велико – ходить не смогу, а се глаза малы – далеко не вижу, а се губы толсты – перед добрыми людьми говорить не умею”. Пристав же Окунь емлет в понятых Головля и Язя. И Окунь поставил в правде переславскую Сельдь. И судьи спрашивали в правде у переславской Сельди: “Сельдь, скажи ты нам про Леща, и про Ерша, и промеж ими про Ростовское озеро”. Сельдь же рече в правде: “Леща с товарищи знают; Лещ человек доброй, христианин божий, живет своею, а не чужою (силою); а Ерш, господа, злой человек Щетинник”.

“…знаешь ли его?” Осетр же рече: “Аз, господа, не в правде и не в послушестве, а впрямь (скажу:) слышал про того Ерша, что сварят его в ухе, а столько не едят, сколько расплюют. Да еще, господа, вам скажу божиею правдою о своей обиде: когда я шел из Волги-реки к Ростовскому озеру и к рекам жировать и он меня встретил на устье Ростовского озера и нарече мя братом; а я лукавства его не ведал, а спрошать про него, злого человека, никого не лучилось, и он меня вопроси: “Братец Осетр, где идеши?” И аз ему поведал: “Иду к Ростовскому озеру и к рекам жировать”. И рече ми Ерш: “Братец Осетр, когда аз шел Волгою-рекою, тогда аз был толще тебя и доле (долее, т е. длиннее), бока мои терли у Волги-реки берега, очи мои были аки полная чаша, хвост же мой был аки большой судовой парус; а ныне, братец Осетр, видишь ты и сам, каков я стал скуден, иду из Ростовского озера”. Аз же, господа, слышав такое его прелестное слово, и не пошел в Ростовское озеро к рекам жировать; дружину свою и детей голодом поморил, а сам от него вконец погинул. Да еще вам, господа, скажу: тот же Ерш обманул меня, Осетра, старого мужика, и приведе меня к неводу, и рече ми: “Братец Осетр, пойдем в невод; есть там рыбы много”. И я его нача посылати напредь. И он, Ерш, мне рече: “Братец Осетр, коли меньшей брат ходит напредь большего?” И я на его, господа, прелестное слово положился и в невод пошел, обратился в невод да увяз, а невод что боярский двор – идти (войти) ворота широки, а выйти узки. А тот Ерш за невод выскочил в ечею, а сам мне насмехался: “Ужели ты, братец, в неводу рыбы наелся!” А как меня поволокли вон из воды, и тот Ерш нача прощатися: “Братец, братец Осетр! Прости, не поминай лихом”. А как меня мужики на берегу стали бить дубинами по голове и я нача стонать, и он, Ерш, рече ми: “Братец Осетр, терпи Христа ради!”

Конец судного дела. Судьи слушали судного дела и приговорили: Леща с товарищи оправить, а Ерша обвинить. И выдали истцу Лещу того Ерша головою и велели казнить торговою казнию – бити кнутом и после кнута повесить в жаркие дни против солнца за его воровство и за ябедничество. А у судного дела сидели люди добрые: дьяк был Сом с большим усом, а доводчик Карась, а список с судного дела писал Вьюн, а печатал Рак своей заднею клешнею, а у печати сидел Вандыш переславский. Да на того же Ерша выдали правую грамоту, где его застанут в своих вотчинах, тут его без суда казнить.

Речет Ерш судьям: “Господа судьи! Судили вы не по правде, судили по мзде. Леща с товарищи оправили, а меня обвинили”. Плюнул Ерш судьям в глаза и скочил в хворост: только того Ерша и видели.



Сказка о Ерше Ершовиче, сыне Щетинникове