Овечка-серебрянка

Жила-была кыцанька. У нее было две манюшки. Она каждый день ходила на дровосек, мать-то их, и им пекла шанюжки. Говорит она манюшкам: “Как я уйду дровцы сечь, так вы дверь держите крепче и сами не спите. Крепче замыкайтесь! Как Егибовна к вам будет подходить, так она вам будет петь толстым голосом, а я как буду подходить, так я вам буду петь тонким голосом. Как мне, так открывайте, а Егибовне не открывайте. Как Егибовна будет петь: “Куда ваша маменька пошла да в каку дороженьку”, а вы скажите Егибовне, что я влево ушла; а я вправо уйду, а то она

меня съест”.

Она и ушла в лес дровцы сечь, в праву дорожку.

Приходит Егибовна и кричит: “Ба-а-а, кыцаньки, ба-а, маленьки, откройте воротица, я ваша маменька, вы мои деточки, откройте воротица!” А манюшки и говорят: “Слышим, слышим, не маменькин голосочек!” Она тогда: “Куда ваша маменька ушла?” Они говорят: “В левую дорожечку, дровцы сечь!”

И поехала Егибовна на железной ступе в лес, с железным крюком, и хвощет лес-то. Да и говорит: “Съем кы-цаньку, съем серебрянку!” А маменька пришла домой и говорит: “Ба-а, кыцаньки, ба-а, маленьки, откройте воротица. (Да маменька-то тонечтьким растяжным, а Егибовна-то толстым.) Ваша мать пришла, молочка принесла!” Они и говорят: “Ты, маменька!” (Тоже тонкими и растяжными.)

Так открыли воротица маменьке. Она и рассказывает, как ходила дровцы сечь.

Спать легли, на завтра и встали. Маменька опять шаде-жек им спекла, да и походит на дровосек. И опять приказывает, чтобы Егибовне не отпирали двери, а ей отпирали: “Я уйду сейчас в праву дорожечку, а вы Егибовне скажите, что в леву, а то меня Егибовна съест”.

Она и ушла дровцы сечь, а деточки заложились. Пришла Егибовна и кричит толстым голосом: “Ба-а, кыцаньки, ба-а, маленьки, откройте воротица, я ваша маменька, вы мои деточки!” Они и говорят: “Слышим, слышим – не маменькин голосок!” Егибовна и спрашивает: “Где маменька?” Деточки и говорят: “Пошла в леву дороженьку дровцы сечь!”

Она и поехала на железной ступе в лес в леву доро-жечку. И опять хлещет железным крюком-от лес. Да и опять: “Съем кыцаньку, съем серебрянку!”

Деточки дома-то и уснули. А мать-то не велела им засыпать-то! Маменька приходит из лесу и говорит: “Ба-а, кы-цаньки, ба-а, маленьки, откройте воротица!”

А деточки все не чуют. Так маменька легла под крылечко спать. Егибовна пришла да съела ее под крыльцом-то, а сама и уехала.

Деточки проснулись утром, а маменьки нету, а вышли на крылечко и говорят между собой: “Где же наша ма менька?”

Одна-то манюшка да заглянула под крыльцо: да одни косточки лежат! Манюшки и стали плакать. Косточки-те собрали, а Егибовна пришла да и манюшек съела.



Овечка-серебрянка