О спящем войске

В Старых Костелисках, как на верховые луга сворачивать, есть крутой отрог, Распишись-скала называется. Раньше ее по-другому называли, а теперь господа переиначили, на ту скалу расписываться лазают. Всякое о ней в народе говорят. Будто внутри там озеро, откуда Дунаец вытекает, а по озеру золотая утка плавает, изумрудные яйца несет – одно яичко в год. Так-то.

Раз один пастух задумал туда пробраться, утку поймать, да не дошел. Вода больно уж холодна, а расщелина глубоченная, узкая, стенки крутые. Чуть он не утоп. Говорят, русалки то озеро стерегут, никого туда не допускают, воду мутить не дают.

А мне старый Факля, которого паралик разбил, иначе рассказывал: будто под той скалой таится войско спящее. Пришел это я к нему, а он лежит в постели чуть жив, еле дышит. Я его спросил, не надобно ли чего, а он мне говорит:

– Гляди, парень, как худо мне, хвораю, лежу вот уж столько лет. Ты еще молодой, душа у тебя безгрешная, а я не нынче-завтра помру. Послушай-ка, расскажу я тебе про свою жизнь, надобно тебе это знать. И я был когда-то здоровый мужик, кузнецом был, ковал, что ни попросят, все умел. Добрый я был кузнец, и работенки хватало. Так-то.

Однажды под вечер ковал я у себя в кузне. Вдруг человек заходит. Поздоровался он, я ответил, а потом взглянул на него и остолбенел: не видал я вовек таких людей. По виду – воин, борода до пояса, а голова из железа, и собой красивый, как ангел с неба. И грозным голосом просит меня золотые подковы ему отковать. Я отвечаю: “А чего не отковать? На то я и кузнец”.

Взялся я за эту работу, кую, а он мехи раздувает. Наковали мы подков и гвоздочков к ним, – воин мне и говорит: “Складывай все это в мешок, и пошли”. Ну, я что? “Ты ж, – говорю, – человек, и вид у тебя не злодейский. Идти так идти”. Сложил я все в мешок, и тронулись мы с ним в путь – он впереди, я сзади. Миновали Керы, сворачиваем к Костелискам, а тут – эта скала. Обернулся он вдруг и говорит: “Ничего не бойся и зря не шуми. А как в самую гору-то войдем, упаси тебя боже, не ругнись случаем”.

Идем мы в какие-то расщелины и пещеры, а скала ровно бы перед нами раздвигается. Шли-шли, пришли наконец вовнутрь. Смотрю я, а там людей полно и все лежат, спят. Головы на седлах, бороды длиннющие, по пояс. Я тихонечко спрашиваю, кто, мол, такие, а воин отвечает, что это войско польское усыпленное. Когда час настанет, пробудится оно и пойдет воевать. Война где-то далеко начнется, а кончится на железном мосту в Кузницах.

Стали мы коней ковать. Я гвозди забиваю, копыта правлю, а он ноги коням держит. Кончил я работу, тут воин собрал стружки с копыт, сунул мне в мешок и говорит: “На! Это тебе плата за работу”.

“Что за насмешка! – думаю. – Я ж целый день трудился без продыху!” Спорить, однако, не стал, взял мешок и, как вышел наружу, стружки те прочь вытряхнул. Иду домой, заглянул по пути в мешок-то, а там их немного осталось. И вижу – не стружки это, а золотые дукаты! Эх, не выбрось я их, богатым бы стал, а так – нищий. Подумал я: “Верно говорят: нищему конь не в прок, дай ему суму да посох”. И побрел в хату. Захожу – баба моя на меня волком глядит. “Где, – говорит, – ты три дня шастал?” Мне и невдомек, что целых три дня прошло, время-то птицей пролетело. Подумал я: “Чего с ней, с глупой, связываться? Известно, у бабы волос долог, да ум короток”. Отмолчался.

И опять за свое кузнецкое дело берусь: кую, кому что понадобится. Прошло так немало годов – опять воин ко мне приходит, опять я ему подков наделал, и пошли мы с ним, куда и в тот раз ходили. “Теперь-то уж, – думаю, – дурака не сваляю, не выброшу стружки”.

Ну, работаем, подковы ладим. Вдруг я себе ненароком по пальцу попал, от боли-то скверное слово у меня и вырвалось. Что тут началось! Повскакали они все, я от страха трясусь, а один из них и спрашивает: “Что, братья, наш час настал?” Отвечает мой воин: “Нет, еще не настал. Спите дальше”. А сам на меня сурово смотрит и пальцем грозит.

Кончили мы дело, он мне опять стружек в мешок насыпал.

Выхожу я наружу, думаю – полнехонек мешок дукатов несу. Взглянул, а там стружки от копыт как были, так и остались. Осердился я, столько времени зря пропало! Ну, потом сказал себе: “Э, ладно! Через то не обеднею”. И высыпал все стружки. По пути в корчму заглянул, пропустил чарочку – колеса смажешь, легче телега катится! – ну, и выболтал все корчмарю. А он по всему свету разнес.

И вот год за годом идет, давно пора тех коней перековать, да они, спящие-то, кого попало к себе не пустят. Только того, кто но девкам зря не бегает, это я тебе для ума говорю. А на меня, вишь, кару наслали, который год хворый лежу. Плохи с ними шутки, ох, и плохи…

Вот что мне Факля рассказал, а у самого-то слезы градом катились. Так-то.



Зараз ви читаєте: О спящем войске