Кубок

“Кто, рыцарь ли знатный иль латник простой,

‎В ту бездну прыгнет с вышины?

Бросаю мой кубок туда золотой:

‎Кто сыщет во тьме глубины

Мой кубок и с ним возвратится безвредно,

Тому он и будет наградой победной”.

Так царь возгласил, и с высокой скалы,

‎Висевшей над бездной морской,

В пучину бездонной, зияющей мглы

‎Он бросил свой кубок златой.

“Кто, смелый, на подвиг опасный решится?

Кто сыщет мой кубок и с ним возвратится?”

Но рыцарь и латник недвижно стоят;

‎Молчанье – на вызов ответ;

В молчанье на грозное море глядят;

‎За кубком отважного нет.

И в третий раз царь возгласил громогласно:

“Отыщется ль смелый на подвиг опасный?”

И все безответны… вдруг паж молодой

‎Смиренно и дерзко вперед;

Он снял епанчу, и снял пояс он свой;

‎Их молча на землю кладет…

И дамы и рыцари мыслят, безгласны:

“Ах! юноша, кто ты? Куда ты, прекрасный?”

И он подступает к наклону скалы

‎И взор устремил в глубину…

Из чрева пучины бежали валы,

‎Шумя и гремя, в вышину;

И волны спирались и пена кипела:

Как будто гроза, наступая, ревела.

И воет, и свищет, и бьет, и шипит,

‎Как влага, мешаясь с огнем,

Волна за волною; и к небу летит

‎Дымящимся пена столбом;

Пучина бунтует, пучина клокочет…

Не море ль из моря извергнуться хочет?

И вдруг, успокоясь, волненье легло;

‎И грозно из пены седой

Разинулось черною щелью жерло;

‎И воды обратно толпой

Помчались во глубь истощенного чрева;

И глубь застонала от грома и рева.

И он, упредя разъяренный прилив,

‎Спасителя-бога призвал,

И дрогнули зрители, все возопив, –

‎Уж юноша в бездне пропал.

И бездна таинственно зев свой закрыла:

Его не спасет никакая уж сила.

Над бездной утихло… в ней глухо шумит…

‎И каждый, очей отвести

Не смея от бездны, печально твердит:

‎”Красавец отважный, прости!”

Все тише и тише на дне ее воет…

И сердце у всех ожиданием ноет.

“Хоть брось ты туда свой венец золотой,

‎Сказав: кто венец возвратит,

Тот с ним и престол мой разделит со мной! –

‎Меня твой престол не прельстит.

Того, что скрывает та бездна немая,

Ничья здесь душа не расскажет живая.

Немало судов, закруженных волной,

‎Глотала ее глубина:

Все мелкой назад вылетали щепой

‎С ее неприступного дна…”

Но слышится снова в пучине глубокой

Как будто роптанье грозы недалекой.

И воет, и свищет, и бьет, и шипит,

‎Как влага, мешаясь с огнем,

Волна за волною; и к небу летит

‎Дымящимся пена столбом…

И брызнул поток с оглушительным ревом,

Извергнутый бездны зияющим зевом.

Вдруг… что-то сквозь пену седой глубины

‎Мелькнуло живой белизной…

Мелькнула рука и плечо из волны…

‎И борется, спорит с волной…

И видят – весь берег потрясся от клича –

Он левою правит, а в правой добыча.

И долго дышал он, и тяжко дышал,

‎И божий приветствовал свет…

И каждый... с весельем: “Он жив! – повторял. –

‎Чудеснее подвига нет!

Из темного гроба, из пропасти влажной

Спас душу живую красавец отважный”.

Он на берег вышел; он встречен толпой;

‎К царевым ногам он упал;

И кубок у ног положил золотой;

‎И дочери царь приказал:

Дать юноше кубок с струей винограда;

И в сладость была для него та награда.

“Да здравствует царь! Кто живет на земле,

‎Тот жизнью земной веселись!

Но страшно в подземной таинственной мгле.

‎И смертный пред богом смирись:

И мыслью своей не желай дерзновенно

Знать тайны, им мудро от нас сокровенной.

Стрелою стремглав полетел я туда…

‎И вдруг мне навстречу поток;

Из трещины камня лилася вода;

‎И вихорь ужасный повлек

Меня в глубину с непонятною силой…

И страшно меня там кружило и било.

Но богу молитву тогда я принес,

‎И он мне спасителем был:

Торчащий из мглы я увидел утес

‎И крепко его обхватил;

Висел там и кубок на ветви коралла:

В бездонное влага его не умчала.

И смутно все было внизу подо мной

‎В пурпуровом сумраке там;

Все спало для слуха в той бездне глухой;

‎Но виделось страшно очам,

Как двигались в ней безобразные груды,

Морской глубины несказанные чуды.

Я видел, как в черной пучине кипят,

‎В громадный свиваяся клуб,

И млат водяной, и уродливый скат,

‎И ужас морей однозуб;

И смертью грозил мне, зубами сверкая,

Мокой ненасытный, гиена морская.

И был я один с неизбежной судьбой,

‎От взора людей далеко;

Один меж чудовищ с любящей душой,

‎Во чреве земли, глубоко

Под звуком живым человечьего слова,

Меж страшных жильцов подземелья немова.

И я содрогался… вдруг слышу: ползет

‎Стоногое грозно из мглы,

И хочет схватить, и разинулся рот…

‎Я в ужасе прочь от скалы!..

То было спасеньем: я схвачен приливом

И выброшен вверх водомета порывом”.

Чудесен рассказ показался царю:

‎”Мой кубок возьми золотой;

Но с ним я и перстень тебе подарю,

‎В котором алмаз дорогой,

Когда ты на подвиг отважишься снова

И тайны все дна перескажешь морскова”.

То слыша, царевна с волненьем в груди,

‎Краснея, царю говорит:

“Довольно, родитель; его пощади!

‎Подобное кто совершит?

И если уж должно быть опыту снова,

То рыцаря вышли, не пажа младова”.

Но царь, не внимая, свой кубок златой

‎В пучину швырнул с высоты:

“И будешь здесь рыцарь любимейший мой,

‎Когда с ним воротишься, ты;

И дочь моя, ныне твоя предо мною

Заступница, будет твоею женою”.

В нем жизнью небесной душа зажжена;

‎Отважность сверкнула в очах;

Он видит: краснеет, бледнеет она;

‎Он видит: в ней жалость и страх…

Тогда, неописанной радостью полный,

На жизнь и погибель он кинулся в волны…

Утихнула бездна… и снова шумит…

‎И пеною снова полна…

И с трепетом в бездну царевна глядит…

‎И бьет за волною волна…

Приходит, уходит волна быстротечно:

А юноши нет и не будет уж вечно.


1 Star2 Stars3 Stars4 Stars5 Stars (No Ratings Yet)
Loading...

Зараз ви читаєте: Кубок