Ивашко и ведьма

Вариант 1

Жил себе дед да баба, у них был один сыночек Ивашечко; они его так-то уж любили, что и сказать нельзя! Вот просит Ивашечко у отца и матери: “Пустите меня, я поеду рыбку ловить”. – “Куда тебе! Ты еще мал, пожалуй, утонешь, чего доброго!” – “Нет, не утону; я буду вам рыбку ловить: пустите!” Баба надела на него белую рубашечку, красным поясом подпоясала и отпустила Ивашечка.

Вот он сел в лодку и говорит:

Човник, човник, плыви дальшенько!

Човник, човник, плыви дальшенько!

Челнок поплыл далеко-далеко, а Ивашко

стал ловить рыбку. Прошло мало ли, много ли времени, притащилась баба на берег и зовет своего сынка:

Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!

Приплынь, приплынь на бережочек;

Я тебе есть и пить принесла.

А Ивашко говорит:

Човник, човник, плыви к бережку:

То меня матинька зовет.

Челнок приплыл к бережку; баба забрала рыбу, накормила-напоила своего сына, переменила ему рубашечку и поясок и отпустила опять ловить рыбку.

Вот он сел в лодочку и говорит:

Човник, човник, плыви дальшенько!

Човник, човник, плыви дальшенько!

Челнок поплыл далеко-далеко, а Ивашко стал ловить рыбку. Прошло мало ли, много ли времени, притащился дед на берег и зовет своего сынка:

Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!

Приплынь, приплынь на бережочек;

Я тебе есть и пить принес.

А Ивашко:

Човник, човник, плыви к бережку:

То меня батинька зовет.

Челнок приплыл к бережку; дед забрал рыбу, накормил-напоил сынка, переменил ему рубашечку и поясок и отпустил опять ловить рыбку. Ведьма слышала, как дед и баба призывали Ивашку, и захотелось ей овладать мальчиком. Вот приходит она на берег и кричит хриплым голосом:

Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!

Приплынь, приплынь на бережочек;

Я тебе есть и пить принесла.

Ивашко слышит, что это голос не его матери, а голос ведьмы, и поет:

Човник, човник, плыви дальшенько,

Човник, човник, плыви дальшенько:

То меня не мать зовет, то меня ведьма зовет.

Ведьма увидела, что надобно звать Ивашку тем же голосом, каким его мать зовет, побежала к кузнецу и просит его: “Ковалику, ковалику! Скуй мне такой тонесенький голосок, как у Ивашкиной матери; а то я тебя съем!” Коваль сковал ей такой голосок, как у Ивашкиной матери. Вот ведьма пришла ночью на бережок и поет:

Ивашечко, Ивашечко, мой сыночек!

Приплынь, приплынь на бережочек;

Я тебе есть и пить принесла.

Ивашко приплыл; она рыбу забрала, его самого схватила и унесла к себе. Пришла домой и заставляет свою дочь Аленку: “Истопи печь пожарче да сжарь хорошенько Ивашку, а я пойду соберу гостей – моих приятелей”. Вот Аленка истопила печь жарко-жарко и говорит Ивашке: “Ступай, садись на лопату!” – “Я еще мал и глуп, – отвечает Ивашко, – я ничего еще не умею – не разумею; поучи меня, как надо сесть на лопату”. – “Хорошо, – говорит Аленка, – поучить недолго!” – и только села она на лопату, Ивашко так и барахнул ее в печь и закрыл заслонкой, а сам вышел из хаты, запер двери и влез на высокий-высокий дуб.

Ведьма приходит с гостями и стучится в хату; никто не отворяет ей дверей. “Ах, проклятая Аленка! Верно, ушла куда-нибудь играть”. Влезла ведьма в окно, отворила двери и впустила гостей; все уселись за стол, а ведьма открыла заслонку, достала жареную Аленку – и на стол: ели-ели, пили-пили и вышли на двор и стали валяться на траве. “Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись! – кричит ведьма. – Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!” А Ивашко переговаривает ее с верху дуба: “Покатайся, поваляйся, Аленкина мясца наевшись!” – “Мне что-то послышалось”, – говорит ведьма. “Это листья шумят!” Опять ведьма говорит: “Покатюся, повалюся, Ивашкина мясца наевшись!”, а Ивашко свое: “Покатися, повалися, Аленкина мясца наевшись!” Ведьма посмотрела вверх и увидела Ивашку; бросилась она грызть дуб – тот самый, где сидел Ивашко, грызла, грызла, грызла – два передних зуба выломала и побежала в кузню. Прибежала и говорит: “Ковалику, ковалику! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!” Коваль сковал ей два железных зуба.

Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб; грызла, грызла, и только что перегрызла, как Ивашко взял да и перескочил на другой, соседний дуб, а тот, что ведьма перегрызла, рухнул наземь. Ведьма видит, что Ивашко сидит уже на другом дубе, заскрипела от злости зубами и принялась снова грызть дерево; грызла, грызла, грызла – два нижних зуба выломала и побежала в кузню. Прибежала и говорит: “Ковалику, ковалику! Скуй мне железные зубы, а не то я тебя съем!” Коваль сковал ей еще два железных зуба. Воротилась ведьма и стала опять грызть дуб. Ивашко не знает, что ему и делать теперь; смотрит: летят гуси-лебеди; он и просит их:

Гуси мои, лебедята,

Возьмите меня на крылята,

Понесите меня до батиньки, до матиньки;

У батиньки, у матиньки

Пити-ести, хорошо ходити!

“Пущай тебе середине возьмут”, – говорят птицы. Ивашко ждет; летит другое стадо, он опять просит:

Гуси мои, лебедята,

Возьмите меня на крылята,

Понесите меня до батиньки, до матиньки;

У батиньки, у матиньки

Пити-ести, хорошо ходити!

“Пущай тебя задние возьмуть”. Ивашко опять ждет; летит третье стадо, он просит:

Гуси мои, лебедята,

Возьмите меня на крылята,

Понесите меня до батиньки, до матиньки;

У батиньки, у матиньки

Пити-ести, хорошо ходити!

Гуси-лебеди подхватили его и понесли домой, прилетели к хате и посадили Ивашку на чердак.

Рано поутру баба собралась печь блины, печет, а сама вспоминает сынка: “Где-то мой Ивашечко? Хоть бы во сне его увидать!” А дед говорит: “Мне снилось, будто гуси-лебеди принесли нашего Ивашку на своих крыльях”. Напекла баба блинов и говорит: “Ну, старик, давай делить блины: это – тебе, дед, это – мне; это – тебе, дед, это – мне…” – “А мне нема!” – отзывается Ивашко. “Это – тебе, дед, это – мне…” – “А мне нема!” – “А ну, старик, – говорит баба, – посмотри, щось там таке?” Дед полез на чердак и достал оттуда Ивашку. Дед и баба обрадовались, расспросили сына обо всем, обо всем и стали вместе жить да поживать да добра наживать.

Вариант 2

В некоторой деревне жил старик со старухой; детей у них не было. Однажды старик поехал в лес за дровами; это было зимою. Старик нарубил дров, сколько нужно было, да срубил еще лутошку. Приехал домой, дрова на дворе оставил, а лутошку в избу принес и положил в подпечек. На третий день что-то в подпечке зашумело, а потом кричит: “Тятя! Мама! Выньте меня”. Старик со старухой испугались; да слышат и в другой раз тот же голос: “Тятя! Мама! Выньте меня”; старик поглядел в подпечек и увидел там небольшого мальчика. Вынул его оттуда, показал старухе, и назвали его Лутонькою, стали его и кормить и поить.

Пришло лето, стал мальчик промышлять рыбною ловлею и тем промыслом кормил старика со старухою. Старуха, бывало, придет к нему на ловлю и кричит его: “Лутонь, Лутонь, Лутонюшка! Пригрянь, пригрянь ко бережку, а я тебе дам пирожка с начинкою”. Лутоня как заслышит голос матери – и подъезжает в берегу; от матери берет кусок пирога, а ей дает рыбу. Однажды подглядела это ягая-баба, пришла к тому месту и начала его манить к себе такими же словами, как и мать кликала; Лутонюшка услыхал толстый голос ягой-бабы и сказал ей в ответ: “Нет, не матушкин голос: очень толст! Поди, язык поточи!” С тем ягая-баба и отправилась. После того приходит туда же старуха, его мать названая, и начала манить: “Лутонь, Лутонь, Лутонюшка! Пригрянь, пригрянь ко бережку, а я тебе дам пирожка с начинкою”. Лутонька услыхал материн голос, подъехал к берегу, взял у нее пирог, а ей рыбу отдал.

Старуха ушла, а ягая-баба выточила свой язык на точиле и немного погодя прибежала на берег и стала манить Лутонюшку. Лутонька не узнал ее голоса, подумал, что мать его зовет, подъехал к берегу; ягая-баба схватила его и утащила в свою избу. У ягой-бабы было три дочери. Она приказала большей дочери истопить избу жарко-жарко, Лутоньку ожарить, а сама ушла в поле гулять. Большая дочь истопила избу, привела Лутоньку и велела ему садиться на лопату. Лутонька был не плох, начал отговариваться, что не знает, не ведает, как сесть на лопату: “Покажи, – просит, – как надо садиться?” Дочка ягой-бабы села на лопату, а Лутонька взял лопату за черен и сунул ее в печь, а сам залез на полдовку. Приходит ягая-баба и спрашивает Лутоньку; дочери вынули из печи свою сестру и подали матери: она ее и скушала. Вышла на двор и говорит: “Покатаюсь, поваляюсь на Лутонькиных косточках!” А Лутонька сидит на полдовке да себе говорит: “Покатайся, поваляйся на дочерних косточках!”

Ягая-баба увидела Лутоньку и закричала: “Как ни встану, а достану тебя, Лутонька!” Достала Лутоньку и отдала дочерям, приказала его ожарить, а сама опять ушла. Дочери истопили избу; середняя хотела посадить Лутоньку на лопату, но он обманул ее и сунул самое в печь. То же сделал он и с младшею. Ягая-баба пришла домой, стала звать дочерей; нет никого. Вынула сама жареное и съела, потом вышла на двор и говорит: “Покатаюсь, поваляюсь на Лутонькиных косточках!” А Лутонька с полдовки отвечает: “Покатайся, поваляйся, дура, на дочерних косточках!” Ягая-баба увидела его, осердилась и хотела достать. Лутонька закричал жалобным голосом: “Ах вы, гуси, ах вы, лебеди! Прилетите ко мне, вырвите по перышку”. Гуси-лебеди прилетели, вырвали у себя по перышку, сделали два крылышка и дали Лутонюшке; Лутонька взял и улетел от ягой-бабы к отцу, к матери и стал вместе с ними жить-поживать да рыбку из воды таскать.



Ивашко и ведьма