Илья Муромец: Болезнь и исцеление Ильи

Возле города Мурома в пригородном селе Карачарове у крестьянина Ивана Тимофеевича да у жены его Ефросиньи Поликарповны родился долгожданный сын. Немолодые родители рады-радехоньки. Собрали на крестины гостей со всех волостей, раздернули столы и завели угощенье – почестей пир. Назвали сына Ильей. Илья, сын Иванович.
Растет Илья не по дням, а по часам, будто тесто на опаре подымается. Глядят на сына престарелые родители, радуются, беды-невзгоды не чувствуют. А беда нежданно-негаданно к ним пришла. Отнялись у Ильи ноги резвые, и парень-крепыш

ходить перестал. Сиднем в избе сидит. Горюют родители, печалятся, на убогого сына глядит, слезами обливаются. Да чего станешь делать? Ни колдуны-ведуны, ни знахари недуга излечить не могут. Так год минул и другой прошел. Время быстро идет, как река течет. Тридцать лет да еще три года недвижимый Илья в избе просидел.
В весеннюю пору ушли спозаранку родители пал палить [Пал – пожог; пал палить – сжигать срубленные деревья.], пенья-коренья корчевать, землю п Од новую пашню готовить, а Илья на лавке дубовой сидит, дом сторожит, как и раньше.
Вдруг: стук-бряк. Что такое? Выглянул во двор, а там три старика – калики перехожие [Калики перехожие – странники.] стоят, клюками в стену постукивают:
– Притомились мы в пути-дороге, и жажда нас томит, а люди сказывали, есть у вас в погребе брага пенная, холодная. Принеси-ка, Илеюшка, той браги нам, жажду утолить да и сам на здоровье испей!
– Есть у нас брага в погребе, да сходить-то некому. Недужный я, недвижимый. Резвы ноги меня не слушают, и я сиднем сижу тридцать три года, – отвечает Илья.
– А ты встань, Илья, не раздумывай, – калики говорят.
Сторожко Илья приподнялся на ноги и диву дался: ноги его слушаются. Шаг шагнул и другой шагнул… А потом схватил ендову [Ендова – широкий сосуд с отливом (открытым носком) для кваса, пива, вина.] полуведерную и скорым-скоро нацелил в погребе браги. Вынес ендову на крыльцо и сам себе не верит: “Неужто я, как все люди, стал ногами владеть?”
Пригубили калики перехожие из той ендовы и говорят:
– А теперь, Илеюшка, сам испей!
Испил Илья браги и почувствовал, как сила в нем наливается.
– Пей, молодец, еще, – говорят ему странники. Приложился к ендове Илья другой раз. Спрашивают калики перехожие:
– Чуешь ли, Илья, перемену в себе?
– Чую я в себе силу несусветную, – отвечает Илья. – Такая ли во мне теперь сила-могучесть, что, коли был бы столб крепко вбитый, ухватился бы за этот столб и перевернул бы землю-матушку. Вот какой силой налился я!
Глянули калики друг на друга и промолвили:
– Испей, Илеюшка, третий раз!
Выпил Илья браги третий глоток. Спрашивают странники:
– Чуешь ли какую перемену в себе?
– Чую, силушки у меня стало вполовинушку! – отвечал Илья Иванович.
– Коли не убавилось бы у тебя силы, – говорят странники, – не смогла бы тебя носить мать сыра земля, как не может она носить Святогора-богатыря. А и той силы, что есть, достанет с тебя. Станешь ты самым могучим богатырем на Руси, и в бою тебе смерть не писана. Купи у первого, кого завтра встретишь на торжище, косматенького неражего [Неражий – здесь: невидный.] жеребеночка, и будет у тебя верный богатырский конь. Припаси по своей силе снаряженье богатырское и служи народу русскому верой и правдой.
Попрощались с Ильей калики перехожие и скрылись из глаз, будто их и не было.
А Илья поспешает родителей порадовать. По рассказам знал, где работают. Старики пал спалили да и притомилися, легли отдохнуть. Сын будить, тревожить отца с матерью не стал. Все пенья-коренья сам повыворотил да в сторону перетаскал, землю разрыхлил, хоть сейчас паши да сей.
Пробудились Иван с Ефросиньей и глазам не верят: “В одночасье наш нал от кореньев, от пеньев очистился, стал гладкий, ровный, хоть яйцо кати. А нам бы той работы на неделю стало!” И пуще того удивились, когда сына Илью увидели: стоит перед ними добрый молодец, улыбается. Статный, дородный, светлорадостный. Смеются и плачут мать с отцом.
– Вот-то радость нам, утешение! Поправился наш ясен сокол Илеюшка! Теперь есть кому нашу старость призреть!
Рассказал Илья Иванович про исцеление, низко родителям поклонился и вымолвил:
– Благословите, батюшка с матушкой, меня богатырскую службу нести! Поеду я в стольный Киев-град, а потом на заставу богатырскую нашу землю оборонять.
Услышали старики такую речь, опечалились, пригорюнились. А потом сказал Иван Тимофеевич:
– Не судьба, видно, нам глядеть на тебя да радоваться, коли выбрал ты себе долю воина, а не крестьянскую. Не легко нам расставаться с тобой, да делать нечего. На хорошие дела, на службу народу верную мы с матерью даем тебе благословение, чтоб служил, не кривил душой!
На другое утро раным-рано купил Илья жеребенка, недолетка косматого, и принялся его выхаживать. Припас все доспехи богатырские, всю тяжелую работу по хозяйству переделал.
А неражий косматый жеребеночек той порой вырос, стал могучим богатырским конем.
Оседлал Илья добра коня, снарядился сам в доспехи богатырские, распростился с отцом, с матерью и уехал из родного села Карачарова.



Илья Муромец: Болезнь и исцеление Ильи