Голубой дворец

Бывают такие люди: простые, радушные – встретишь человека впервые, а кажется, будто ты давным-давно знаешь его, давно уже дружишь с ним.

Вот таким именно и был старый лесник Петр Захарович, по прозвищу “мил человек”.

А прозвали его так за то, что это была его любимая присказка. И по правде говоря, больше всего она подходила именно к нему самому.

Я познакомился с Петром Захаровичем совершенно случайно. Шел как-то летом с охоты поздно вечером; лес чужой, путь до деревни, где я остановился, неблизкий. Устал я. А уж начало смеркаться.

“Не заночевать ли, – думаю, – прямо в лесу? Развести костер, вздремнуть тут же, под елкой. А как начнет светать, поохотиться на утренней зорьке – и в деревню”.

Только вот беда – уж очень комары донимают. Так и лезут в лицо. Пожалуй, за ночь совсем съедят. Что же делать?

Иду, раздумываю. Вдруг вижу – в стороне огонек блеснул. Я – туда. Выхожу на поляну. Посредине ее деревянный домик – лесная сторожка. В окне свет горит.

Вот тебе и ночлег. Наверное, пустят на ночь в избушку.

Захожу: просторная комната, у окна стол, лампа горит, на столе самовар, а за ним в уголке старичок сидит, чай пьет. Увидал меня, говорит:

– Откуда-то гость ко мне пожаловал? Заходи, мил человек. Чайком с медом, с малиною угощу.

– Спасибо, дедушка. – Я поставил в угол ружье, повесил на гвоздь сумку, куртку и подсел к столу. – Я, дедушка, в вашем лесу первый раз. Вчера только в деревню Дубки в отпуск приехал. Хочу поохотиться, порыбачить.

– Так-так, – кивнул старик. Он налил мне чаю, пододвинул деревянную чашку с медом, кузовок с малиной. – Пей, мил человек, на здоровье, отдыхай, устал небось.

Выпили мы по стаканчику, по второму, разговорились. Вернее, я больше слушал, а Петр Захарович рассказывал про свой лес, где какая дичь водится, куда сходить по грибы, по малину.

– Да чего тебе, мил человек, в деревне сидеть. От Дубков и лес и речка не так уж близко. А у меня все под боком. Сходи завтра в деревню, возьми свое добро и ко мне возвращайся. Живи хоть месяц, хоть два, сколько душе пожелается. И тебе на охоту ходить способнее, и мне, старику, веселей.

Так я и сделал. На следующий же день отправился в Дубки, забрал свои вещи и переселился к деду в сторожку. Весь отпуск у него прожил. Какое это было чудесное время! Дни выдались все как на подбор – ясные, солнечные, настоящие летние дни.

Вставали мы с Петром Захаровичем вместе с солнышком, пили чай, брали немного еды и отправлялись на целый день в лес.

Дедушка захватывал с собой кузовок. Он его сам сделал. Ловко так смастерил, с перегородкой на два отделения. Одно – для грибов, другое, поменьше, – для ягод.

Я же брал с собой ружье или удочку. Так мы сразу распределили обязанности: я должен был заботиться о дичи и рыбе, а Петр Захарович – о ягодах и грибах.

Выйдем, бывало, на зорьке в лес. Воздух прохладный, чистый, пахнет свежескошенным сеном. Все поляны седые от обильной ночной росы. А до кустов, до деревьев лучше и не дотрагивайся – чуть заденешь плечом, сразу дождь на тебя польется.

– Не беда, мил человек, – улыбнется, бывало, дедушка. – Солнышко выйдет – разом высушит.

Мы уходили от дома далеко в лес, бродили по заросшим черникой сухим болотам. В таких болотах нога тонула, будто в перине, в глубоком мху, а в воздухе крепко пахло пьянящим запахом багульника. Потом мы выбирались на лесные поляны, сплошь заросшие душистым клевером и белыми глазастыми ромашками. Мы заглядывали в густые малинники и рвали темно-красные спелые ягоды. Рвать их приходилось очень осторожно – иначе они осыпались на землю, оставляя после себя на концах ветвей короткие белые “пальчики”.

Нередко мы посещали и старую вырубку. На ней тут и там торчали широкие полусгнившие пни. На этих пнях на солнцепеке грелись юркие ящерицы и сидели, распустив крылья, красивые бабочки, с темными, почти черными крыльями, – траурницы и ярко расписные “адмиралы”.

При нашем приближении ящерицы тотчас исчезали в расщелинах пней, а бабочки взлетали и кружились над вырубкой.

Иногда возле старого пня нам удавалось найти совсем перезревшую ягоду земляники. Она походила на густую, засахаренную каплю варенья и пахла так аппетитно, будто и впрямь была только что сварена здесь на солнышке.

Потом мы шли в прохладные березняки и осинники, искали в траве среди прошлогодних листьев подберезовики с темно-коричневыми бархатными шляпками и красноголовые подосиновики. Очень часто во время наших скитаний я совсем забывал про охоту и про рыбалку. Мне нравилось, больше чем удить или стрелять, ходить вместе с дедушкой и наблюдать за тем, с каким вниманием, с какой любовью осматривал он все, что нас окружало.

Петр Захарович знал всех птиц, мог определить их по голосу, по внешнему виду, знал, какая из них где гнездится, чем кормит птенцов, какую пользу приносит лесу, помнил все барсучьи и лисьи норы, мог точно сказать, где водятся белки, куницы, где летом держатся лоси со своими лосятами. Он знал лес не хуже, чем свой собственный дом. Да, пожалуй, лес-то и был его настоящим домом.

Сколько раз мы с ним забирались в самую глушь и бродили там до глубокой ночи. Дедушка никогда не плутал в лесу, всегда безошибочно... находил дорогу к сторожке.

Ходим, бродим, бывало, весь день, наберем ягод, грибов, а вот дичи нет.

– Не беда, мил человек, – улыбнется дедушка. – На что нам мясо. Мясо, вещь вредная. Мы сейчас картошку почистим, с грибками наварим, самое хорошее кушанье.

Все живое: зверей, птиц, ящериц, лягушек – любил и берег Петр Захарович.

Старик зорко следил за тем, чтобы никто из ребят, пришедших по ягоды, по грибы, не ломал кустов и деревьев, не разорял птичьих гнезд, вообще не вредил лесу.

Сам Петр Захарович выполнял свою работу, как говорят, не за страх, а за совесть.

С утра до ночи пропадал он в лесу. На десятки километров знал каждое дерево. И все, бывало, хлопочет: то молодые саженцы проверяет, следит – не напали ли на них вредители, то сушняк соберет да и сожжет, чтобы в нем не развелись короеды, то пойдет старые деревья осмотрит – не треснул ли где ствол, не поломало ли ветром сучья.

А уж за птицами, за всякой живностью так наблюдает, будто это не простой лес, а заповедник.

Но, заботясь обо всех обитателях леса, Петр Захарович имел особую привязанность к крохотным лесным труженикам – муравьям.

Целыми часами дедушка мог сидеть возле муравейника и следить за этими занятными существами.

– Нет, ты приглядись-ка получше, – бывало, говорил он, – это вот работники! С утра до ночи трудятся: кто соломинку тащит, кто листочек несет, а кто на охоту отправился за слизняками, за гусеницами. Сколько погани разной уничтожат, не сочтешь. Большую пользу лесу приносят.

Если Петр Захарович видел, что муравей не может справиться со своей ношей, старик брал прутик или травинку и осторожно помогал маленькому труженику преодолеть препятствие. При этом Петр Захарович ласково приговаривал:

– Ты не бойся, дурашка, я ж тебе вреда не сделаю, я ж помогаю тебе.

И должен сказать, что нигде я не видел таких огромных, никем не тронутых муравейников, как в лесу у Петра Захаровича. Это были настоящие лесные дворцы, сказочные терем-терема.

Да разве одни муравейники говорили о том, с какой душой выполняет дедушка свое любимое дело.

Нигде еще не встречал я такого множества разных птиц и всякой другой живности, такого будто всегда улыбающегося леса. Этот старый веселый лес всем своим видом напоминал мне самого дедушку.

Незаметно пролетел мой отпуск в лесной сторожке. Пришло время возвращаться в город. Я простился с Петром Захаровичем, обещая будущим летом опять приехать на отпуск в его лесную избушку.

Увы, в следующее лето началась война. Наступили тяжелые годы. Люди даже забыли о том, что такое покой и отдых.

Только спустя десять лет мне вновь довелось побывать в знакомых местах.

И вот я опять бреду по той же лесной дороге, прямо к сторожке Петра Захаровича. Наверное, старика давно уже нет в живых. Кто же теперь там живет, кто охраняет лес с его зверями, птицами, со сказочными дворцами-муравейниками? Деревья редеют. Впереди поляна. На ней сторожка. Но где же она? Может, я ошибся, попал на другое место? Нет, не ошибся. Вот здесь, под соснами, стоял деревянный домик. Полуразрушенный остов из кирпича – основание печи – да обломки сгнивших бревен, целый ворох гнилушек – это все, что осталось от домика Петра Захаровича, все, что осталось как память о нем самом.

Но нет, не все! Есть и еще одна памятка. И кто же ее смастерил? Именно те хлопотливые лесные труженики, о которых дедушка всегда так заботился.

Под старой сосной, где раньше была скамеечка, на которой старик сиживал по вечерам, на этом месте муравьи выстроили свой огромный лесной дворец.

Я подошел к нему и даже улыбнулся. Как хорошо! Лесной дворец был построен из тех самых гнилушек, которые остались от домика лесника.

“Наверное, дедушка был бы доволен, если бы знал, как лесные жители используют остатки его старенького жилища”, – подумал я.

Долго сидел я на лесной поляне и наблюдал за муравьями. А они все тащили гнилушки, все отстраивали из них свое удивительное жилище.

Потом я пошел бродить по лесу, по тем местам, где мы хаживали вместе с Петром Захаровичем. Хотелось повидать и старый дуб, и барсучьи норы, и заросший черемухой берег лесного ручья.

Уже стало темнеть, когда я наконец спохватился: ведь придется идти обратно в деревню километров двенадцать, а то и больше. “Не беда, в этом лесу мне знакомы все дорожки, все тропы. Правда, за десять лет многие совсем заросли. Ничего, доберусь как-нибудь”.

Не без труда выбрался я наконец на дорогу и пошел по ней. Вот и поляна, где стояла сторожка. Но что же там светится, неужели остатки костра? Может, кто-нибудь тут ночует? Нет, свет какой-то странный, голубоватый.

Я свернул на поляну и остановился. За всю свою жизнь я не видел такого зрелища. Это светился лесной дворец-муравейник. Он весь казался сделанным из голубого стекла и был освещен откуда-то изнутри.

Да и не он один. Вся поляна кругом была точно усыпана тысячами крохотных голубых огоньков. Будто это совсем не земля, а темная ночная вода, и в ней отражаются мириады тусклых лесных звезд.

Сразу я ничего не понял. Но вскоре догадался. Да это же светятся рассыпанные по земле гнилушки. И муравейник тоже построен из них, из остатков лесной сторожки.

Я еще раз взглянул на светящийся, будто вылитый из хрусталя, лесной дворец и подумал: “Вот достойная награда тому, кто всей душой любил родную природу”.


Зараз ви читаєте: Голубой дворец