Екатерина и солдат

Один солдат стоял на часах, ковда Екатерина царствовала. И она шла мимо его, он улыбнулся. Она спрашиват: “Ты чо же улыбаешься?” Ну, он, как простой солдат, ничо в свое оправдание сказать не мог, она и дала ему дело: наутро, как встанет,- двадцать палок получить. Ну, это продолжалось целый год – как утро, встанет солдат, ему двадцать палок. Из сил выбился, куда деться?

Вот пришел он один раз в кабак, печальный и грустный, сидит, голову повесил. Потом подходит к нему один пьяница: “О чем, служивый, задумался? О чем печально голову повесил?”

– “Чо же тебе сказать? Ты моему горю не поможешь”.- “А почем ты знаешь? Может, помогу?” – “Нет, моему горю никто на свете не поможет!” Ну, солдат ему рассказал, чо как было: “И теперь время год, как я кажный день терплю тако наказанье”.- “Хм, а купишь полбутылки? Я помогу”.- “Да кабы помог, я бы бутылку купил”.- “Нет, мне будет и полбутылки”. Солдат купил ему полбутылки. “Ну,- говорит,- теперь я напишу тебе лист и дам,- говорит.- Ты вот приходи завтра вечером в этот же кабачок, я тебе все расскажу”.

Солдат ждет не дождется вечера. Приходит вечер. Он написал ему лист и дает и говорит: “Вот возьми этот лист и обойди вокруг дворца; ковда ты пойдешь, стража будет вся спать; ковда обойдешь вокруг дворца, все и придворные уснут. Тожно заходи к царице в покой и бери ее на право плечо и неси. На такой-то улице на Васильевском острове есть сапожник, и у него жена точь-точь Екатерина и зовут Екатериной. Они сходственны, как родные сестры, а сапожник злющий-презлющий. Ну и вот, ты положи ее подле сапожника, а жену его унеси, в покои положи”.

Ну, солдат так все и сделал: государыню взял, принес к сапожнику, а сапожницу принес в покой. Ну, ладно. Сапожник утром проснулся, а он нюхал табак, толкнул жену в бок и говорит (он гнусавый был): “Баба, баба, давай рог!” Она говорит: “Это что такое? Кто тут такой?” – “А ты кто така?” – “Ах ты, сволочь, я – царица!” Как сапожник соскочит: “А, ты царица?!”

Как принялся ее волтузить – некогда ей и думать! Вот она и думат: “Что это тако! Если человек, так он не может мной распоряжаться, а если я померла, то, быть может, меня в ад отправили – так это, верно, черт”.

Опять и заснула.

Вот она утром лежит, он ее в бок: “Баба, чо не встаешь?” – “Отвяжись, я царица”.

Он снова волтузить! Заставлят ее завтрак варить, она за что ни возьмется, ничо не выходит. “А, дак ты, верно, и правда царица”,- опять волтузить. После обеда он гово рит: “Баба, баба, поищи-ка в голове!” – “Да ты что, сволочь, ведь я тебе сказала, что я царица!..” Ну, опять то же…

На другой день он ее заставлят рубахи стирать, а ее все хлоп да хлоп, шибко уж злой был. Она уж боится и не говорит, что царица, повинуется, а сама и думат: “Верно, в аду – и все, как нас, такой же город”.

Ковды стирала, все руки исстирала, а рубахи не простирала.

Так с Екатериной продолжалось три дня. А в это время Катерина-сапожница проснулась и видит – все не так, и думат: “Верно, бог за мои мученья простил мои грехи и отправил в рай”.

Проснулась раньше, чем полагается царице вставать, походила, посмотрела – туалет, платья и все. Потом, ковды вышли часы, ковды надо одевать государыню, явились фрейлины и давай одевать, напудривать, локоны навивать (вишь, каки у ней локоны были), и никто ее не заметил, только старшая фрейлина заприметила, что она чуть ростом повыше. Только все удивлялись, в каком покойном настроении что одели, причесали – и никаких капризов.

Государыне в этот день надо в сенат ехать, она ездила со старшей фрейлиной всюду. У фрейлины у этой брату суд по политическому делу был: либо вешать надо, либо в Сибирь на каторгу. Он и говорит ей: “Ковды будут вам передавать суда решенье, передавайте мне через плечо и говорите: “без суда и следствия”.

Ну, како бы дел ей ни давали, она все передает и говорит: “Без суда и следствия, без суда и следствия”. Все в сенате удивлены, что Екатерина сегодня добра. Доходит дело до наказанья воинской повинностью, та опять ей тихо говорит: “Говорите, что наказанье телесно отменено”. Она сама добавила. “Все прощаю, наказанье телесно отменяю!”

Прошло три дня. Приходит солдат в тот же кабачок (по всем войскам радость пошла, что отменены наказанья), этот говорит солдату “Возьми, с этим листом обойди, опять все будут спать, ты возьми Екатерину, положи в покой, а сапожницу обратно к сапожнику”.

Вот солдат унес ее, приносит и кладет. Только ушел, сапожник проснулся, давай локтем толкать: “Баба, баба, давай-ка рог”. Она говорит: “Ах ты, сволочь, ведь я царица!” – “А, ты опять царица!” – и давай волтузить.

Проснулась Екатерина, смотрит – в своих покоях, и думат: “Чо это я, то ли во сне видела, то ли наяву случилось”. Заходит старша фрейлина, и спрашиват она: “Сегодня у нас какой день?”

Та посмотрела: “Ага! Вот такое-то число, ваше величество”. Она лежит и думат: “Неужели было приключенье?” Взглянула на свои руки, а руки-то исстираны: “Правда, было”. Потом она и думат: “Ведь вот в три дня и то сколь я пережила, а солдата-то я наказала, уж больше году прошло; что он должен вынести, а я присудила безо всякой пощады”.

Потом, ковды одели ее, она и говорит: “Позовите ко мне такого-то солдата”.

Солдата сейчас же привели. Она подошла и хлоп его по правому плечу. “Ну,- говорит,- расскажи-ка мне, голубчик, только всю правду, как было чо? Како вышло приключенье? “

Солдат по чистой совести все рассказал, не мог ни слова скрыть. “За муки твои дарую тебя генералом, а за правду – майором: генерал-майор будешь! Покажи мне, где этот живет сапожник?”

Потом солдат рассказал, велела запрячь тройку в дышла и покатила в своей коляске, в которой всегда ездила. При-езжат, подкатила коляска – спрашиват: “Такой-то здесь живет?” Он гнусавит: “Здесь, здесь”.

Она безо всякой помощи спрыгнула, заходит в лачугу опять, смотрит на его жену, и она точь-точь так же красива. Кладет двадцать пять тысяч на стол и говорит: “Вот тебе, сапожник, двадцать пять тысяч, брось сапожничать и не бей свою жену. Жена твоя будет у меня младшей фрейлиной”.

После этого Екатерина добре стала.



Екатерина и солдат