Добро пожаловать!

Дед Семен был старый охотник, много побил на своем веку разной птицы и зверя, хаживал он и за медведем, только давно это было, а вот теперь остарел, стал любить охоту, какая поспокойнее. Больше всего пришлась ему по душе охота с манком за рябчиками. Для такой охоты самое время – конец сентября.

Хорошая это пора. Лес весь разукрашен в желтые, красные, золотистые краски осени. Воздух чистый, прохладный, и так славно попахивает грибами и опавшей жухлой листвой!

За рябчиками лучше всего охотиться на утренней зорьке, когда день обещает быть

ясным, безветренным. В такую погоду задорный лесной петушок охотнее всего идет на манок.

За долгие годы жизни в сторожке дед Семен уже привык вставать на заре. Вот и теперь он вышел из домика, огляделся и закурил трубочку.

Солнце еще только вставало из-за верхушек леса. Его косые лучи прорывались сквозь поредевшие ветви старых берез и освещали поляну перед сторожкой. Вся поляна была седая от сильного утреннего заморозка.

“Красный будет денек, самый подходящий для рябца”, – подумал дед. Он вернулся в дом, оделся, взял из угла ружье, сумку с манками и отправился на охоту.

Тропинка вела сперва сквозь мелколесье. По сторонам толпились молодые березки, белые, с редкой позолотой еще не облетевшей листвы. Огромные грибы подберезовики, совсем разбрюзгшие от старости и осенних дождей, будто серые круглые блины, виднелись тут и там возле дороги.

На поляне, куда вышел дед, стояла рябинка, вся украшенная ярко-красными гроздьями ягод. Целая стая дроздов с громким трескучим криком слетела с дерева.

“Ишь ты, к отлету готовятся!” – подумал старик.

В это время где-то над головой раздался протяжный, стонущий крик.

Старик поднял глаза, прищурился от яркого солнечного света и едва разглядел летящих птиц. “Ага, вот они”.

Большой косяк журавлей, вытянувшись волнистой лентой, летел высоко в небе. Птицы держали путь на юг. Их печальный крик звучал, как последний прощальный привет родным местам.

“В теплые страны направились, – подумал дед Семен. – Что ж, пора, вся перелетная птица теперь на юг подается, остаются в наших лесах рябцы, да тетери, да глухари-мошняки. Этим лететь не полагается, всю зиму у нас живут”.

Старик миновал поляну. Дальше пошел смешанный лес: осинки, местами березнячок, а среди этого чернолесья росли старые ели. Земля под ними была покрыта твердыми зеленоватыми листочками брусники и черники. Кое-где еще уцелели последние ягоды.

“Елки, ягодничек, а рядом ручей, весь в кустах ольховника, тут-то рябцам и водиться, – подумал старик. – Нужно попробовать поманить”. Он выбрал удобное место возле елок, уселся на пень и вынул из сумки манок, сделанный из зайчиной косточки.

Дед Семен взял его в рот и слегка подул. Раздался тонкий, протяжный свист: “Тю-ю-ю-ю-ю! Тю-ю-ю-ю-ю!..” И под конец задорный короткий перебор: “Тю-тюрю-рю”. Так обычно свистит рябчик, подзывая другого.

Дед Семен поманил раз, второй и замолчал.

Не прошло и минуты, как невдалеке из чащи раздался ответный свист.

Подождав немного, старик еще поманил. В ответ послышался громкий, трескучий шум крыльев: “Фр-р-р!” Это лесной петушок перелетел с елки на елку, а может быть, слетел на землю.

Теперь нужно сидеть неподвижно, иначе рябчик сразу заметит. Ведь он сейчас высматривает, ищет, где же сидит тот, другой, что первый подал свой голос, а потом замолчал.

Старик зорко вглядывался в темные ветви елей, не упуская из виду и всю полянку. Ведь рябчик частенько не летит на манок, а бежит по земле, как мышь. Иной раз подбежит совсем близко к охотнику, тот его и не заметит, зато рябчик уже разглядел человека. Неожиданно где-то сбоку раздается знакомое: “Фр-р-р-р!..” – и не успеет охотник даже вскинуть к плечу ружье, рябчика уже и след простыл: мелькнул бурым пятном среди еловых веток и скрылся из глаз.

Никак нельзя прозевать юркого петушка, если даже он не летит на манок, а бежит по земле.

Вот между елками что-то шмыгнуло. Дед Семен приподнял ружье. Вот опять мелькнуло – рябчик. “Ишь какой шустрый! Только покажется – и снова за елку, никак выстрелить не успеешь”.

Действительно, рябчик, видно, попался бойкий. Побегав около елок и не найдя на земле своего собрата, он вдруг зашумел крыльями, взлетел и уселся на голый сук березы прямо перед охотником.

Раздался выстрел. Рябчик пестрым комочком упал на землю.

“Один есть”, – удовлетворенно подумал старик, положил дичь в сумку и пошел дальше, все так же осторожно, тихо.

Дед не ошибся: утро удалось на славу – яркое, тихое, самое рябчиное утро. Рябчики шли на манок безотказно, и дед Семен убил уже четыре штуки.

Обойдя знакомое место возле ручья, дед перебрался через него по шаткому настилу из бревен и пошел дальше в лесную чащу.

Вот и опять подходящее местечко: моховое болотце, по краям ягодник, густой березняк, а дальше ельник.

Старик вновь присел на пенек среди кустов. “Точно в беседке”, подумал он, оглядываясь по сторонам.

Невдалеке виднелась поляна. По сторонам от нее весело толпились молодые березки и елочки, только на самом краю лежала старая, поваленная бурей сосна. Хвоя на ней уже пожелтела, наполовину осыпалась. А огромные корни, облепленные землей, нелепо торчали вверх, будто старались схватиться за что-то.

“Сколько лет росло это дерево! – подумал старик. – Сперва былиночкой из травы выбивалось, а как выбилось, поокрепло малость, стало быстрее расти, сил набираться. Прожило целый век, может, и больше, красовалось тут, белок, клестов да дятлов семенами кормило. И глухари тоже небось зимой сюда прилетали хвою пощипать. Всем пользу давало. А вот пришла пора, свалилось и будет гнить, и никому, знать, больше не нужно. Эх-хе-хе!” вздохнул дед Семен, взял маночек и начал манить.

Скоро в ельнике откликнулся рябчик. Но на этот раз дело совсем не заладилось: рябчик оказался “упрямый”. Он охотно откликался на голос манка, отвечал, но не летел навстречу, а сам приглашал лететь к нему.

“Неправда, не выдержишь, прилетишь”, – думал дед Семен.

Он терпеливо ждал, изредка подавая призывный свист.

Вдруг в ельнике послышался хруст сухих веток. Рябчик сразу замолк.

“Теперь пропало дело, – подумал старик. – Из деревни, верно, пришли, – собирать сухой хворост”. Старик уже хотел встать, идти посмотреть, кто там хозяйничает в лесу, но тут он увидел, что ветки елок зашевелились, раздвинулись и из-за них не спеша выбрался совсем неожиданный гость – крупный бурый медведь.

Семен невольно поежился: “Вот так дядя!” Бояться, собственно, было нечего – медведь без крайней нужды не бросается на человека, а в особенности осенью, когда он сыт-пересыт. Но все-таки жутковато, когда видишь перед собой такую махину.

Однако через минуту старик уже вполне овладел собой и не испытывал никакого страха. Мигом вспомнились былые годы, когда он охотился за медведями, караулил их всю ночь на овсах или у привады. Теперь деду хотелось подольше полюбоваться мохнатым лесным хозяином.

Между тем зверь выбрался на поляну и начал бродить возле елочек, собирая с земли уцелевшие ягоды брусники и черники.

“Вот лакомка! – улыбнулся дед Семен. – Какой здоровенный, а не поленится нагнуться за каждой ягодкой”.

Полакомившись ягодами, медведь не ушел с полянки: видно, она ему чем-то понравилась. Он по-хозяйски осмотрелся и не спеша подошел к поваленной бурей сосне. Ее корни, облепленные землей, торчали косо вверх, образуя как бы навес. Медведь деловито заглянул под этот навес, потом залез под него и уселся там совсем как дед-лесовик. Посидев немного, он выбрался из своего убежища и начал сгребать с земли мох и опавшие листья. Сгребал и валил под выворотень.

Дед Семен, затаившись в кустах и не спуская глаз, наблюдал за тем, как четвероногий лесной обитатель готовит себе убежище под упавшей столетней сосной.

“Значит, и ты, старина, еще пригодилась: самого Михаила Иваныча зимой приютишь, – подумал старик. – Ну что ж, добро пожаловать!”

Прошло не менее получаса, пока медведь закончил свое занятие. Под конец он еще раз залез под выворотень, как бы примериваясь, удобно ли будет здесь зимовать, а потом не спеша, вразвалку побрел в лес и скоро совсем скрылся из глаз.

Дед Семен осторожно выбрался из кустов. Он тоже пошел прочь от полянки, только в другую сторону. К медвежьей “спальне” старик и близко не подошел: по опыту он хорошо знал – если зачует зверь возле логовища свежий след человека, ни за что больше сюда не вернется. А деду Семену почему-то очень хотелось, чтобы именно здесь, под старой упавшей сосной, четвероногий лесной хозяин устроил свою берлогу.



Добро пожаловать!